lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Мой лучший враг, я повзрослела –
На смерть, на правду о тебе,
На относительность предела
И сотню радостей и бед...

Мой ловкий черт из табакерки,
Всегда являющийся вдруг –
В дыму, в дешевом фейерверке
Привычных фокусов, потуг
Казаться лучше и умнее –
И гнущий олово в дугу...
Я осуждать тебя не смею,
Но и поверить не могу.

Нет, я не изверг и не сноб –
Я просто стала много старше,
Чем этот вечный але-оп...
И ты, любви не распознавший.

lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Если завтра потоп, если небо затянуто хмарью,
И желтеет боками подлодка последнего Ноя,
Говорят, чтобы выжить, достаточно выглядеть тварью –
И тогда небеса сохранят твое тело земное.
Твари можно прожить, не заботясь о гневе Господнем,
Лишь бы пару найти... Ну, а праведник, знамо, найдется –
И в одном задубевшем от вечного пота исподнем
Поплывет в никуда по пути позабытого солнца.
Говорят, все путем – лучше так, чем пропасть в океане,
Если хочется в рай, но туда не попасть человеком...

И плывет по волнам желтый мячик, потерянный Таней –
А слеза все бежит из-под детского Божьего века...


lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Все проходит, Соломон,
скажешь ты – и я поверю,
и находку, как потерю,
оберну в хрустальный звон,
в легкий кокон пустоты,
в уходящую натуру...
Эта сетка кракелюра,
расколовшая черты,
мне мерещится в лице
в первых отблесках рассвета,
задевает то и это,
словно память о конце...

Оттого и дорожу
каждым мигом, каждым звуком,
каждым недругом и другом –
преходящести ажур
покрывает, как вуаль,
все неровности и стыки...
Свет и тень равновелики,
и обоих слишком жаль.
Тихо смотрят из окон –
в этой жалости, как в раме –
нелюбовь с любовью... Амен.
Все проходит, Соломон.


lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Тигры не могут любить дрессировщиков, все эти «ап» и удары хлыста...
Зверь, мол, и зверь – и давайте попроще-ка, в сломленной силе своя красота.
Вот мы – красивые, гордые, смелые, ногу вам на спину, голову в пасть...
Мы же для вас это, глупые, делаем – и не даем вам на воле пропасть.
Вы же не знаете мира жестокого – око за око и жизнь за кусок,
Битва за каждое новое логово, смерть за любой неудачный бросок.

Что по сравнению с этой опасностью теплое, сытое ваше житье?
Клетка и хлыст – неизбежные частности. Бросьте рычать, это вам не идет.
Живо на тумбу, давайте попроще-ка, это лишь плата за дом и еду...

Тигры не могут любить дрессировщиков...
Впрочем, любви-то от них и не ждут.


2008 г

lapushka1: (Девочка-скерцо)
Баллада о девочке М.


Не знаю где, в каком году - и даже
не знаю сказка это или быль:
жила в глуши, блаженная до блажи,
неслыханная маленькая Мысль.

За целый век (ну, кто бы мог подумать) –
никто ее жилища не нашел –
и ей, вдали от умников и шума,
жилось на удивленье хорошо.

Но как-то, в час осеннего рассвета,
по прихоти насмешливой судьбы
случайно занесло туда Поэта,
который шел... допустим, по грибы.

Он был, конечно... )

lapushka1: (Свет и цвет)
* * *

Друг мой Сеня в тоске и печали –
И не видит вокруг ничего...
Импозантней парней не встречали
На деревне – но шляпа его

Велика на четыре размера,
Просто гибель изящных манер...
А Хуан надевает сомбреро –
И ему наплевать на размер.

Он идет по родному пуэбло,
Он дымит, не тревожась ничуть –
И сигарные столбики пепла
Отмечают невидимый путь.


lapushka1: (Tell me  why)
* * *

Звонишь, говоришь зачем-то о смерти тети,
молчишь, укоряя, бесшумно заходишь с тыла...
А я все забыла, слышишь, я все забыла.
Хотя что-то там бормочу на автопилоте –
но помнится только: «она меня не любила».

Да, если напрячься, наверно, я вспомню имя,
и даже лицо – а там и тебя, цепочкой,
а дальше возникнут и мать, и жена, и дочка,
и все твои люди... Но мне доживать с моими.
И это уже не исправить одним звоночком.

Ведь это ужасно – что смерть для тебя лишь повод
вот так, в никуда дотянуться из дальней дали...
О боже, насколько мы оба с тобой устали...
И хочется просто взять и обрезать провод,
единственный провод связующей нас печали.

lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Опять ты, простушка-пастушка,
Грустишь над руном золотым,
Пока над твоей деревушкой
Свивается кольцами дым?
Пока догорает все то, что
Еще не пустили под нож...
То песни былинкам поешь, то
Опомнившись, нежно зовешь
Беспечных своих подопечных,
Ладони ко рту приложив –
И только любимый увечный
Ягненок откликнется: «Жив»...

Тебе ли пасти их по склонам
Высоких, обветренных гор?
Клянусь запоздавшим Ясоном,
В отаре твоей недобор...

То плетью хлестнет, то сожмется
Обвившая сердце лоза...
И щурят заблудшие овцы
Прозрачные волчьи глаза.

lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Все то, что я могла бы рассказать,
Теряется и меркнет перед фактом
Того, что ты мне родина и мать...
Ни глухота, ни, скажем, катаракта
Не отменяют кровного родства
И радости от знания простого:
Ты есть, ты дышишь, ты еще жива,
Храня тепло разграбленного крова.

Оставленная блудными детьми
И преданная в немощи другими,
Хотя бы раз из рук моих прими
Глоток воды и собственное имя –
Армения... На большее, увы,
Меня, никчемной, все еще не хватит...
Коснись моей склоненной головы
Ладонью материнской благодати.


lapushka1: (Свеча горела)
* * *

А тебя-то и вовсе не аист принес,
А какая-то птица, черна и худа.
Я таких и не видел у нас никогда –
Будто клюв золотой к человеку прирос.

И крыла у нее золотились от звезд,
А глаза я ее не видал, не совру...
Люд креститься давай – это, мол, не к добру,
Ой, наплачешься, старый, малой-то не прост.

Разверни, мол, его и всего огляди –
Нет ли чертовой метки и нет ли хвоста.
Нечиста эта падаль, как есть нечиста,
Кто из наших приложит такое к груди?

Посудачили вслед – разошлись по домам...
Ну, а мне-то чего, я корову купил.
Поначалу уж больно казался ты хил –
А потом ничего вроде так, по годам.

Только кудри черны, как у птицы крыла,
И слова даже я не всегда разберу...
И в глаза не могу поглядеть, как совру –
Будто звезды горят... Вот такие дела.


lapushka1: (Шляпа)
* * *

Черный бархат голосов - и серебро,
Нутряное, духовое – о любви.
Это Элла и Луи... Уже старо?
Да ну что вы, это Элла и Луи!

В Алабаме снова падает звезда,
И туманы опускаются на сны...
Вы не станете друзьями никогда,
Потому что быть друзьями не должны.

И улыбки – сквозь любую распечаль
Пробиваются, приплясывая в такт –
То ли щеку, то ли сердце щекоча...
Только Элла и Луи - и только так...




Только так :) )

lapushka1: (Осень)
* * *

Я буду просто Че. Не команданте,
а Че-репаха – сотне буратин.
На сто аллегро есть одно анданте,
и ключ на сто театриков – один.

Я буду Че-модан – такой, без ручки,
тяжелый и набитый ерундой,
оставленный хозяином в толкучке
вокзальной, потной, шумной, налитой.

Я буду Че-пуха на постном масле
в скоромной философии ума,
где многие объелись и увязли,
смакуя бесконечные тома.

Я буду Че-ловек среди атлантов
давно ушедших в воду атлантид...
Мой ад страшней, чем выдуманный дантов.
Мой рай добрей – и большее вместит.

lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Два крошечных окна,
Увитых виноградом,
Скрипучих половиц
Случайный разговор,
Беленая стена –
И на комоде рядом
Фигурки странных птиц,
Копеечный фарфор...

А в маленьком дворе,
Где так уютны тени
Под деревом орех,
В сияющем тазу –
В полуденной жаре –
Волшебное варенье
(Добавить детский смех
И дымную слезу)
Кипело на огне,
Вбирая безмятежность
Любимых теплых рук
И истинный покой,
Тягучих летних дней
Бестрепетную нежность...
И замыкался круг
Так ясно и легко.

lapushka1: (Willwilson)
* * *

Когда Ромео и Джульетта
свою любовь переживают
(не в смысле жизни –
в смысле смерти
вышеозначенной любви) –
и как-то плюнули на это,
растят детей и ждут трамвая,
предпочитают монти верди,
а пьяцца бра – фонтан треви;
когда едят безмолвно ужин
на вечных клетчатых салфетках
(и стол щербатый не заметен,
и не опасен жир котлет) –
тогда финал намного хуже
чем яд,
чем нож,
чем табуретка...
И нет печальнее на свете,
чем эта повесть.
Точно нет.


lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Смирившись с натужным звучанием фальши,
Мы морщились дружно, но двигались дальше,
Учились давить свою нежную мякоть –
Смеясь там, где раньше хотелось заплакать.

Срывали любую случайную завязь,
В столетние сосны упрямо вгрызаясь.
Все золото мира на зуб проверяя,
Готовились выбрать сокровища рая...

Твердили на память ненужную ересь –
По-детски легко и счастливо надеясь,
Что выпадут наши молочные души,
А новые вырастут крепче и лучше.


lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Ну ладно, придумаем сказку, напишем рассказ,
Споем, наконец, если голос и силы позволят,
О том, что уже перепето две тысячи раз –
Все лучше, чем плакать и корчиться молча от боли...

О том, как обещанный снег превращается в дождь,
Как умный Мюнхгаузен снова родит Феофила,
И все происходит не так, как ты этого ждешь,
И лучшей принцессе горошины вновь не хватило.

Кому попенять за утраченный сей реквизит,
Кого наказать за фатальную эту потерю,
Когда в королевстве из щелей небесных сквозит –
И так надоело стучаться и мокнуть за дверью?..

Ведь кто-то умеет в мажоре и ярких тонах –
А нам по наследству достались сплошные бемоли,
У нас соловьи и ненужные розы в руках...
Но все же – споем, если голос и силы позволят.


lapushka1: (Девочка-скерцо)

* * *

Какая Ева, ты о чем, родная?
Есть ты и я - и больше ничего.
И никакой я женщины не знаю,
Чтоб стоила мизинца твоего.
И аромат твой нежный, безупречный,
И смех манящий, и зовущий взор
Я помнил, помню, буду помнить вечно
Себе, тебе, Ему наперекор...
Вернись ко мне, побудь со мной, недолго -
Я знаю, что остаться навсегда
Не сможешь ты... Как тосковал по шелку
Твоих безумных губ я без стыда,
Когда с другой, покорной и надёжной,
Мне данной в утешение, взамен,
Делил я опостылевшее ложе,
Не замечая дней и перемен...
Я всё простил тебе – и ложь, и бегство, –
Всё унесла любви моей вода,
Мне всё равно, чем был я – целью, средством, –
Когда ты ей дала вкусить плода
Греховных мыслей... Я прошу, останься,
Лишь о тебе душа моя болит...
Танцуй свои горячечные танцы,
Любовь моя,
Мечта моя,
Лилит...



lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Учительница музыки скучала,
вертела в пальцах красный карандаш...
(Не горбись, выше кисти, все сначала.
Запомни, ты экзамена не сдашь).

Учительница музыки скучала
и теребила крупное кольцо –
серебряное, кажется, с опалом –
на тонком пальце, хмурила лицо,
смотрела, мимоходом отмечая
увядший бант, чернила на руках
и завиток за ухом – цвета чая,
не выпитого утром впопыхах.

Привычным, бессознательным движеньем
(Легато, сколько можно повторять!)
разглаживала юбку на колене,
листала перемятую тетрадь...

А девочка сбивалась раз за разом,
на том же месте (Стоп, диез, диез!),
испуганно косила карим глазом –
почти возненавидев полонез,
себя, ее и крышку пианино,
в которой отражался этот день –
сияющий, безоблачный и длинный –
и музыки насмешливая тень...


lapushka1: (Девочка-скерцо)
* * *

Принцесса была умной девушкой.
И она, конечно, выбрала живого соловья и настоящую розу.
И уехала с принцем в его маленькое королевство.
Соловей научил ее всем своим песням – и улетел.
Роза научила ее дарить красоту, оберегая свои корни шипами.
И перестала цвести.
Принц научил ее довольствоваться малым –
и носить свою медную корону как золотую.
И разлюбил.

И тогда королева сочинила песенку...
Но так ли важно, кто ее сочинил – и зачем.
Главное, что песенка получилась красивая,
хотя и грустная.

Да, а принца звали Августин.
Именно так его и звали.

lapushka1: (green)
посвящается А.Ч.


Ступеньки. Ступеньки. Твоя дверь. Я звоню. Открывает твой сын. Он большой и толстый. Нет, не толстый. Он похож на медвежонка с заплывшими глазками.
- Ты узнаешь меня?
- Да. Проходите...

Подбегает твоя дочка. Она утыкается мне в колени, обнимает меня обеими руками.
Я пытаюсь заглянуть ей в глаза. Это твои глаза. И твоё лицо. Но на нём нет твоей улыбки.
Read more... )


Profile

lapushka1: (Default)
lapushka1

February 2016

S M T W T F S
 1 2 3 4 5 6
78910111213
14151617181920
21222324252627
2829     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 10:47 am
Powered by Dreamwidth Studios